Почему отчет Винограда оказал столь незначительное влияние на Израиль	На чём держится моральный дух армии	Спасут ли «русские» Израиль от Хамаса?

Опять про войну (с песнями)

20.09.2006 08:50:58

Начать, наверное, нужно с того, что david_2 поразил моё воображение своим простым и убедительным тезисом о необходимости настоящим образом учиться военному делу полюбить войну. Буквально так.

Вот он написал у себя:
“Мы не на уровне пропаганды и агитации, мы как общество действительно и реально хотим мира. Чтоб было тихо. Отсюда заборы, отсюда нетерпимость к потерям, отсюда вертолеты не снижаются ниже установленной черты, чтобы помочь пехотной роте с убитыми и ранеными (фокусы диалектики), отсюда батальоны останавливаются после первого столкновения, отсюда недостижение целей, отсюда вопросы “что же это было?”. А противник, малочисленный, но активный, последовательный и упорный, поет с благоговением “Это день войны”. Отсюда инициатива, натиск, смелость и изобретательность. Чтобы правильно двигать чугуний, надо любить огонь… Мира здесь не будет никогда, поэтому надо любить войну.”

Диагноз цитируемого автора состоит в том, что причиной наших недавних провалов в Ливане (и не только) является в первую очередь нелюбовь израильского общества к войне, его нежелание воевать, его готовность к войне как к самой последней и всегда ненавистной возможности, а хорошо делать то, что не любишь, не получается.

Этот тезис оказался сродни моим свежим мыслям о том, что же именно произошло недавно в Ливане. До какого-то момента было естественно валить все наши проблемы на отсутствие адекватной стратегической задачи, плохую осведомлённость разведки, плохие оперативные планы, непоследовательность политического руководства, просчёты командования. Казалось даже, что низовые армейские звенья часто компенсируют своим мужеством и т.п. эти недвусмыленные ошибки начальства.

Но постепенно, уже по завершении активной фазы войны в Ливане, с началом профессиональных дискуссий в военных кругах и с отменой запретов самоцензуры, которых всё-таки придерживались израильские СМИ до окончания боёв, стала складываться иная, более сложная и, увы, ещё менее приятная картина Второй Ливанской войны.

Более сложная - не значит: диаметрально противоположная. Она не построена по принципу «всё наоборот»: дескать, нижние чины оказались у нас плохи при хорошем начальстве. У начальства никто не отнимет его «заслуг». Напротив, безусловная реальность последних затрудняет сегодня целостный взгляд на проблему, поскольку - «Конечно, при этих условиях зарежут!». Ошибки военно-политического руководства были в ходе последней кампании столь очевидны, что, кажется, и не нужно было других причин для провала наземной операции… Но - другие причины были, они проявляются всё отчётливее, и обойти их стороной будет в конце концов невозможно.

Этих причин не исправит никакая «комиссия по расследованию», но они могут быть осознаны обществом как тревожный симптом его состояния, с перспективой положительных выводов на будущее или - неспособности прийти к таковым. Но лучше, конечно, первое. «Приказ - голов не вешать и глядеть вперёд».

* * *

Очень коротко эти причины могут быть охарактеризованы так (и здесь я опять цитирую david_2; задавая ему наводящие вопросы в ходе нашей недавней беседы, я искал подтверждения собственным мыслям, уже в достаточной мере созревшим):
“Провал [сухопутных сил был] именно в использовании “как боевой массы”. “Героизм-профессионализм” мелких подразделений в отдельных боестолкновениях - это не показатель уровня армии (оставим даже в стороне вопрос, был ли там профессионализм). Не соблюдались не только принципы концентрации сил, в некоторых случаях было банально потеряно боевое управление на уровнях бригада-дивизия, войска останавливались после столкновения с противником и первых потерь, и не продвигались дальше, невзирая на приказы, а иногда и самовольно отступали. И даже в тех случаях, которые иногда трактуются как “героизм-профессионализм”, были невыполнения задач из-за того, что всё отбрасывалось в пользу эвакуации раненых, “уже никто никуда не идет”. Спасти раненых это коль а-кавод, но профессионализм армии это в первую очередь выполнение поставленных задач.”

С тем, что поставленные командованием задачи систематически не выполнялись войсками, спорить, увы, невозможно. И если в первых боях наши провалы были обусловлены явной неадекватностью в постановке задач и в выделении необходимых для их решения средств, то с призывом резервистских дивизий и их постепенным вводом в Ливан ситуация изменилась. Армия не воевала не потому, что ей воевать не давали. Во многих случаях произошедшее нельзя понять иначе, как «армия не воевала потому, что воевать не хотела». Ведь что такое потеря боевого управления на уровне бригада-дивизия? Не связи («рация поломалась, приказ не дошёл»), а боевого управления? Это значит, что дивизия ставит задачу, а бригада её не выполняет. Почему не выполняет бригада? Потому, что поставленные ею задачи в свою очередь не выполняются батальонами. А батальоны и роты почему не выполняют своих задач? Они бы рады, но - «там стреляют».

Я намеренно не касаюсь сейчас вопросов большой стратегии. И не отказываюсь от своей убеждённости в том, что объективной потребности в наземной операции в данном случае не было. Напротив, мне кажется, что я был прав во всех спорных вопросах, обсуждавшихся здесь во время Второй Ливанской войны, будь то определение конкретного противника (Ливан, а не вооруженные силы Хасана Насраллы или, паче того, Сирия), определение целей войны (уравнение: «к северу и к югу от Литани будет одно и то же», а не истребить как можно больше боевиков «Хизбаллы») и оптимальной стратегии достижения этих целей (ВВС, артиллерия).

Задним числом с этим анализом соглашаются многие из тех, кто полтора-два месяца назад видел ситуацию совершенно иначе, поскольку сегодня уже очевидно, что все наши достижения в Ливане - а таковые, безусловно, имеются - были обеспечены решительным применением авиации в удалённых от границы районах, несмотря на заранее известный и реализованный противником потенциал ракетных обстрелов израильской территории. Чего уж более? Наземная операция оказалась в такой мере ненужной, что даже её провал почти не сказался на общих результатах ливанской кампании.

Но - решение о проведении наземной операции было принято. К такому решению правительство подталкивали и правая оппозиция, и отставные генералы, и многочисленные комментаторы, и редакторы газет, выходивших с аршинными заголовками «Твердо встать обеими ногами на землю!». Это был именно тот случай, когда правительство действовало в силу ожиданий народа. И раз уж наземная операция состоялась, невозможно не задуматься над тем, что выявилось при её проведении.

Если говорить о положительных результатах, к таковым относится, в первую очередь, доказанная способность Израиля вывести на линию огня необходимое количество резервистских дивизий. Здесь положительным результатом является уже и сама демонстрация того, что этот механизм не заржавел окончательно, что он работает и, если потребуется:

Полки придут и с севера, и с юга,
С донецких шахт и забайкальских сёл,
Свою винтовку - верную подругу
Опять возьмет ударный комсомол.

Но… пришедшие с севера и с юга полки по-настоящему воевать не захотели. Во многих случаях они наступали до первых выстрелов, а затем уже и не видели перед собой другой задачи, кроме эвакуации раненых и убитых (хотя бы это). А мы неделю за неделей встречали в сводках названия одних и тех же, так и не занятых окончательно населённых пунктов: Марун а-Рас, Айт а-Шааб, Бинт-Джбейль, Рмайш, Дебель…

И, кстати сказать, дело было не только в резервистах. Точно так же (или почти точно так же) часто вели себя подразделения кадровой армии. Не далее, как позавчера, на траурном вечере памяти Филиппа Муско ז”ל, устроенном муниципалитетом Маале-Адуммим, офицер 101-го батальона десантников говорил о мужестве этого парня, особенно отчётливо проявившемся в ситуации, когда «слишком многие бойцы и командиры вокруг задавались вопросами о том, стóит ли игра свеч, тáк ли надо вести войну, нужна ли вот эта конкретно атака, оправданно ли подвергать себя в ней опасности».

* * *

Если уж наземная операция проводилась, в ней было необходимо добиваться победы. А вывод, похоже, таков, что армия победы не добивалась. И не только по вине «начальства», к которому остаются свои, справедливые претензии.

Идет страна походкою машинной,
Гремят стальные чёткие станки,
Но если надо - выстроим щетиной
Бывалые, упрямые штыки.

Бывалых и, главное, упрямых штыков оказалось на удивление мало. Резервист-десантник преклонного (лет сорока, наверное) возраста в документальном фильме, показанном на днях по 10 -му телеканалу:
«Я всё же не понимаю, что с нами произошло… Да, нас обстреляли. Да, у нас были потери. Но почему из-за какого-то вшивого террориста целая рота прекращает движение вперёд? И поверьте, я не ищу себе смерти на этой войне, хочу вернуться домой, к жене и детям. У меня бизнес хороший, да и вообще… Но раз уж мы здесь оказались… Ведь нас учили, как действовать в такой ситуации: выдвинуть снайперов, обеспечить фланговое прикрытие и - атаковать. Какого чёрта мы не атаковали?».

То есть и жена на месте любимая, и бизнес хороший, а вопрос - всё равно остаётся. И это правильно, если война и раз уж ты здесь оказался. Жене, понятное дело, привет:

Узнай, родная мать, узнай, жена-подруга,
Узнай, далекий дом и вся моя семья,
Что бьет и жжет врага стальная наша вьюга,
Что волю мы несем в родимые края.

А в остальном: «Какого чёрта мы не атаковали?». И если ты северянин к тому же, можешь под нос себе напевать что-нибудь локал- патриотическое:

Для счастья своими руками
Мы строили город родной.
За каждый расколотый камень
Отплатим мы страшной ценой!

Но было совсем не так, и это уже не проблема Ольмерта или Переца, Дана Халуца или Уди Адама. Это даже и не проблема трёх провалившихся комдивов СВО Цуккермана, Гирша и Цура. Никто не мог послать роту в бой, напутствовав её такими, к примеру, словами: «А если в вас станут стрелять, вы сразу же отступайте, ребята, - и всех делов. Нам в этой деревне всё равно делать нечего». Напротив, роту в бой посылали, рассчитывая на то, что, встретив сопротивление противника, она преодолеет его и выполнит поставленную задачу. Но задача раз за разом не выполнялась.

Дальневосточная опора прочная
Встречает яростью войну.
Она хранит, хранит рукой железною
Свою рабочую страну.

«Яростью встретить войну» не смогли или не захотели. Не было ярости в пороховницах, а это куда страшнее отсутствия на складах того или иного оружия, амуниции, боеприпасов. Причём вот ведь что интересно: израильское общество хотело победы над «Хизбаллой», но… как-то не так хотело. Хотело без подлинной страсти, без умения войну полюбить, без знания тех волшебных слов, которые являются паролём победы: «Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю».

Короче, не загорались страшным огнём - «Порву гада! Где его глотка?!» - глаза наших солдат, когда в них стреляли. А уж последний куплет Дальневосточной песни у нас и вовсе находится под запретом:

Готова армия в часы ударные!
Устав её всегда один:
Что нашей кровью, кровью завоёвано
Мы никогда врагу не отдадим!

Конечно, при этих условиях зарежут… И большой вопрос, можно ли начинать войну с такой армией даже и при наличии самого мудрого руководства. Ведь что толку в правильных и своевременных приказах, если они всё равно не выполняются? «Потому что стреляли».

Здесь приходится обратить внимание на некоторую двусмысленность в лозунгах послевоенного движения протеста. Вернувшиеся с фронта резервисты вроде бы оттого протестуют, что плохие начальники им не дали гадов порвать как следует. Но это до тех пор убедительно, пока не встаёт тревожный вопрос, почему так часто останавливались перед первым огнём наши роты и батальоны.

А когда такой вопрос встаёт, из него кое-что следует… Ну, например: вместе с солдатами- резервистами там, в Саду роз, и офицеры теперь протестуют. Даже один комбриг затесался, толстенький. И где же они были вчера, отцы-командиры? Почему не рвались вперёд?

Эй, комроты, даёшь пулемёты!
Даёшь батареи, чтоб было веселей!

Не было там настоящего веселья в Ливане, не было. А потому: «Когда эти баритоны кричат “бей разруху!” - я смеюсь… Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку!».

Чего уж понятнее и яснее? Если всё-таки полезли туда с наземной операцией, нужно было в ней добиваться победы. Без лишних во время войны рассуждений о том, хорошо ли начальство командует, правильные ли оно отдаёт приказы и пр.

Перед вражьей заставой
Мы рассыпались лавой,
Наши сытые кони легки.
Мы болтать не речисты,
Но работают чисто
Конармейские наши клинки.

А у нас именно это и оказалось, что «речисты болтать», каждый - на своём месте, от Ольмерта с его залихватскими (в течение одной недели) военными речами до протестующих теперь резервистов, которые как будто и не видят в произошедшем другой проблемы, кроме ошибок и нерешительности начальства. Автор этих строк тоже «речист болтать» и тоже на своём месте, но тут уж законы жанра…

* * *

Здесь можно отвлечься на ещё одно рассуждение общего характера. К числу принципов ЦАХАЛа относится и такой: «Упорство в выполнении задачи, с пониманием цели» (דבקות במשימה לאור המטרה). Формальным образом дело обстоит так: задача вышестоящей инстанции становится целью для нижестоящей.

Например, в 1973 году, с началом египетско-сирийской агрессии против Израиля, правительство Голды Меир следующим образом определило задачу ЦАХАЛа: «Уничтожить атакующие арабские силы и не дать противнику никаких территориальных достижений».

Далее, приказ Генштаба начинался примерно так: «Гады на нас напали. Армия обороны Израиля уничтожит атакующие арабские силы и не даст противнику никаких территориальных достижений. Поэтому создаётся Северный фронт в составе … Южный фронт в составе… Северный фронт организует полевую оборону там-то и там-то, уничтожит атакующие силы противника на своём участке, а затем перейдёт в контрнаступление туда-то и туда-то. Тем временем Южный фронт» - и т.д.

В свою очередь, приказ командующего Северным фронтом начинался примерно так: «Гады на нас напали. Северный фронт организует полевую оборону там-то и там-то, уничтожит атакующие силы противника на своём участке, а затем перейдёт в контрнаступление туда-то и туда -то. Поэтому 91-я дивизия сделает то-то и то-то, 162-я займёт позиции в таком-то районе» и т.д.

Командиру конкретной роты и его подчинённым нет нужды знать всю пирамиду нависающих над ними целей-задач; им достаточно знать свою собственную задачу, понимая, однако, и её цель (т.е. задачу своего батальона в целом). При этом считается, что понимание цели делает нижестоящих более инициативными в выполнении определяемых им задач, позволяет им чутко реагировать на изменения боевой обстановки, при благоприятных условиях - развивать успех и т.д.

Обычным утверждением в ЦАХАЛе является тезис о безынициативности арабского солдата (и младшего командного состава в арабских армиях) - с многочисленными примерами пагубных для противника последствий, к которым приводило в прошлом это явление.

Спорить с тем, что «упорство в выполнении задачи, с пониманием цели» лучше слепого упорства, я не стану. Но следует всё же обратить внимание на то, что между «упорством в выполнении задачи» и «пониманием цели» возникает при определённых условиях некое противоречие. Иначе говоря, если солдату предписывается «понимать цель», то тем самым предполагается, что он может иметь какое-то суждение о цели и, как следствие, об адекватности определённой ему задачи. А суждение - по крайней мере, гипотетически - может быть чревато меньшим упорством в выполнении задачи.

На принципы ЦАХАЛа я в данном случае не покушаюсь. Допускаю, кстати, что без «понимания цели» в еврейской армии вообще невозможно, потому что думать еврею даже и самый строгий фельдфебель не запретит. Но то, что «упорства в выполнении задачи» нам на этой войне не хватило, представляется мне очевидным. Отчасти - потому, что цели наземной операции в целом были слишком расплывчатыми и спорными. Выводы из этого могут быть сделаны разные.

Кто-то скажет: «Никогда, ни в коем случае не начинать войну при наличии иного выбора, поскольку только война без выбора позволяет правительству сформулировать бесспорные цели войны, которыми будет обусловлен необходимый уровень упорства всех звеньев армии в выполнении определяемых им задач». Сам я так не считаю. Доказав за последние месяцы свою резистентность по отношению к лозунгам лихого набега и к призывам «атаковать Сирию, бомбить Тегеран», я полагаю, однако, что израильское правительство должно иметь политическую и практическую возможность начинать, в силу тех или иных обстоятельств, «войну по выбору».

Без выбора - это когда нас «уже убивают», а по выбору - когда нам «просто плюют в лицо». Но мы живём в такой части земного шара, где нельзя соглашаться, чтобы тебе плевали в лицо. Не потому, что это всегда неприятно. Дело обстоит значительно хуже: мы просто утонем в этих плевках, если враг почувствует их безнаказанность.

«Война по выбору» не может быть делом автоматическим. Важным является наличие у правительства выбора и возможности его реализовать, а не отказ от суверенного права решать, когда начинать войну (подобный отказ дал бы слишком сильные козыри очередному провокатору-террористу). Но наличие выбора всегда допускает возможность ошибки - как в главном решении (воевать или не воевать в данном случае), так и в определении конкретных задач войны. На самом базисном уровне за правительством должно признаваться право на ошибку в решениях подобного рода, поскольку в противном случае у него де-факто не будет выбора. Верно, что такие ошибки правительства стоят крови, но иначе механизм не работает.

Решившись начать войну, в ней следует добиваться победы. И если уж говорить совсем конкретно, армия (дивизия, бригада, батальон, рота, взвод) должна выполнять те задачи, которые ей ставит командование. У солдата на поле боя всегда достаточно «теоретических» и, особенно, практических причин для того, чтобы не шагнуть под пули. Но победы в любой войне добивается тот, кто, отбросив «теорию», в нужный момент выполняет приказ. «Упорство в выполнении задачи» важнее «понимания цели», поскольку само по себе «понимание цели» заведомо никуда не ведёт, а «упорство в выполнении задачи», даже и без понимания цели, может оказаться результативным.

Всё это не в осуждение говорится кому-то - да и кого осуждать, если мы, израильское общество в целом, так себя проявили на этой войне? Но, предъявляя справедливые упрёки правительству, нам следует всё-таки кое-что знать и о самих себе. Может быть, песни правильные нужно сочинять и разучивать - на тот случай, когда кроме «упоения в бою» армии предложить будет нечего, а победить - всё равно окажется необходимо.

Якир Мамлаль
Аналитическая группа МАОФ